Электронная библиотека

что живешь скучающим иностранцем и теряешь на бумажках тридцать процентов

и более.

Силы еще есть. Средства хорошие. "Отступное" Леонтине не расстроило его

дел. С домом, с имением все можно повернуть, как он того хочет... Вот она -

почва, о которой говорил доктор.

И неизведанная жалость ко всему этому добру, заброшенному из-за брюзжанья,

а потом и ко всей родине начала проникать в него.

- Хам торжествует! - вдруг выговорил он вслух и раскрыл глаза.

А кто позволил ему торжествовать?.. Вот такие, как он, Вадим Петрович,

абсентеист и скучающий русский дворянин, добровольно обрекавший себя на роль

бесполезного и фыркающего брюзги, чтобы кончить законным браком с гражданкой

Леонтиной Дюпарк!

XV

Над террасой, спускающейся от храма Спасителя, стояла зимняя заря.

Замоскворечье утопало в сизо-розовой дымке; кое-где по небу загорались звезды.

Золоченые главы храма тоже розовели. Величавым простором дышала вся картина.

Электрические фонари разом зажглись, и их розоватый свет смешался с общим

тоном освещения. Свежий снег лежал на дорожках цветника, на ступеньках террасы,

на крышах домов. Мраморные стены храма отливали желтоватостью слоновой кости.

Тишина нарушалась только тихими волнами загудевшего колокола.

По ступенькам поднялся Вадим Петрович, в бекеше, в котиковой шапке,

довольно легкою походкой, изредка опираясь о палку. Он из дому прошел пешком до

Кремля, спустился Тайницкими воротами и набережной направился к храму

Спасителя.

На верхней площадке он остановился и долго глядел. Картина захватила его.

Грудь дышала привольно, глаза покоились на очертаниях Замоскворечья, ища

дальнего края, где сизо-розоватая дымка переходила в густевшую синь свода.

Старинная маленькая церковь приткнулась сбоку мраморной громады, и кресты

ее фигурных главок искрились в последнем отблеске зари.

Стягин искренно любовался. Волны медного гула, шедшего сверху, настраивали

его особенно. Он оглянулся на ту сторону храма, где главные двери. Народ

понемногу собирался к службе, почти только простой люд - мещанки в белых

шелковых платках, чуйки мастеровых, кое-когда купеческая хорьковая шуба.

Тихо, все еще любуясь картиной, прошел Стягин к паперти, поднялся на нее

и еще раз постоял, глядя на уходящие в полумрак улицы Остоженку и Пречистенку и

конец бульвара.

Так он себя еще не чувствовал в Москве. Осенью все его раздражало и бесило.

Теперь все покоило взгляд, и тишина зимы убаюкивала нервы. Сколько живописных

пунктов было по его пути, когда он спускался от Покровки к городу, а потом

Кремлем и вдоль Москвы-реки! Ничто ему не мешало ценить своеобразную красивость

панорамы. Нечто подобное переживал он только в Италии, в таких старых городах,

как Флоренция. "Ужасная" Москва заново привлекала его, и он не пугался такого

чувства.

То же продолжал он испытывать, стоя на обширной паперти храма Спасителя.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки