Электронная библиотека

любил и увлекался им долго, но "лебезить" ни

перед кем не желал, особливо при третьем лице, хотя

бы и при таком хорошем малом, как Кузьмичев. Через

несколько недель капитан мог стать его подчиненным.

Теркин прошелся по палубе и сел у другого борта,

откуда ему видна была группа из красивой блондинки

и офицера, сбоку от рулевого. Пароход шел поскорее.

Крики матроса прекратились, на мачту подняли цветной

фонарь, разговоры стали гудеть явственнее в тишине

вечернего воздуха. Больше версты "Бирюч" не

встречал и не обгонял ни одного парохода.

Все та же родная река тянулась перед ним, как

будто и богатая водой, а на деле с каждым днем

страшно мелеющая, Теркин не рисовался в разговоре

с Борисом Петровичем. У него щемит в груди, когда

он думает о том, что может статься с великой русской

рекой через десять, много двадцать лет. Это чувство,

как и жалость к лесу, даже растет в нем, - нужды нет,

что он "на линии" пароходчика. Отопление мечтает он

завести у себя нефтяное. Нефти еще целая уйма, хоть

и с ней обходятся хищнически, как со всем, что только

можно обращать в деньги.

И досада начала разбирать его на то, что капитан

помешал их разговору, да и сам он не так направил

стр.17

беседу с Борисом Петровичем. Ему хотелось

поисповедоваться, раскрыть душу не по одному вопросу

о крестьянстве, показать себя в настоящем свете, без

прикрасы, выслушать, быть может, и приговор себе.

А так он мог показаться хвастуном, "рисовальщиком",

как он называл всех, кто чем-нибудь рисуется. Все, что

он про себя сказал, была правда. Да, он мужицкого

рода, настоящий крестьянский сын, подкидыш, взятый

в дом к "смутьяну", Ивану Прокофьеву Теркину, бывшему

крепостному графов Рощиных, владельцев половины села

Кладенца.

А почему же он, три часа назад, когда останавливались у

Кладенца, даже и с палубы не сошел?

Должно быть, сердце-то у него не екнуло при виде

красивого села, на нескольких холмах, с его церквами

и монастырем, с древним валом, где когда-то, еще

при татарах, был княжеский стол? Он в это время

лежал на диване своей каюты, предоставленной ему от

товарищества, как будущему пайщику, и только сквозь

узкие окна видел полосу берега, народ на пристани,

два-три дома на подъеме в гору, часть рядов с

"галдарейками", все - знакомое ему больше двадцати пяти

лет.

Да, его не потянуло и на палубу. Он не любит

своего села и давно не любил, с той самой поры, как

стал понимать, что вокруг него делается. Своего названого

отца он считал "праведником", - нужды нет,

что местные вожаки, которые потрафляли неосмысленной

"голытьбе" и спаивали ее, обзывали Ивана Теркина

кулаком, сторонником скупщиков и врагом мира. Он до

сих пор не может простить этому миру ссылки своего отца,

- тому стукнуло тогда шестьдесят два года, - по

приговору сельского общества, самого гнусного дела,

какое только он видел на своем веку; и на него пошли

мужики! И пошли на такое дело

небось не раскольники, живущие в Кладенце особым

обществом, также бывшие крепостные другого барина,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки