Электронная библиотека

устраивать".

- Да ведь вы - служащий... ваше дело сторона.

Коли вы перед акционерами прямо не ответственны? -

спросил Теркин, нагнувшись к Дубенскому.

- В настоящую минуту... весьма трудно ответить

вам... вы понимаете... весьма трудно.

стр.110

XXVIII

Загудевший вдали колокольчик прервал Дубенского.

- Это Арсений Кирилыч? - спросил Теркин.

- Он, он!

Оба встали и вернулись к наружному крыльцу с навесом

и двумя лавками.

Там уже дожидалось несколько человек мелких

служащих, все в летних картузах и таких же больших

сапогах, как и Дубенский.

- Арсений Кирилыч едут, - доложил один из них

технику и снял картуз.

Тот поблагодарил его наклонением головы.

- Он наверно в конторе побудет, - сказал Дубенский

Теркину, пропуская его вперед.

Справа из сеней была просторная комната в четыре

окна, отделанная как конторы в хороших сельских

экономиях: серенькие обои, несколько карт и расписаний

по стенам, шкапы с картонами, письменный стол,

накрытый клеенкой, гнутая венская мебель.

Но и в ней стояла духота, хотя все окна были

настежь.

- Здесь посидим или пойдем на крылечко? - спросил

Теркин, не выносивший духоты.

Можно было еще кое-что повыведать у Дубенского.

Но он не любил никаких подходов. Пожалуй, есть

и какая-нибудь нешуточная загвоздка... Быть может,

и ничего серьезного для кредита усатинской фирмы

нет, а этот нервный интеллигент волнуется из-за личной

своей щепетильности, разрешает вопрос слишком

тревожной совести.

Но... газеты? Обличительный набат?.. Положим,

у нас клевета и диффамация самый ходкий товар,

и на всякое чиханье не наздравствуешься... Однако не

стали бы из-за одних газетных уток слать три депеши

сряду.

Дубенский так был поглощен предстоящим объяснением

с Усатиным, что не слыхал вопроса Теркина

и заходил взад и вперед по конторе.

Вопроса своего Теркин не повторил и присел к окну,

ближайшему от крыльца.

Через две-три минуты показалась коляска вроде

тарантаса на рессорах, слева из-за длинного амбара,

стоявшего поодаль, по дороге из уездного города.

стр.111

Сажен за тридцать острые глаза Теркина схватили

фигуру Усатина. Он ехал один, с откинутым верхом

и фартуком, в облаке темноватой степной пыли.

Лошади, все в мыле, темно-бурой масти, отлично

съезженные, широко раскинулись своим фронтом.

Коренник под темно-красной дугой с двумя

колокольчиками иноходью раскачивался на крупных

рысях; пристяжные, посветлее "рубашкой", скакали

головами врозь, с длинными гривами, все в бляхах и

ремнях, с концами, волочившимися по земле. Молодой

кучер был в бархатной безрукавке и низкой ямской шапке

с пером.

"Ожирел, Бог с ним, Арсений Кирилыч, - подумал

Теркин, продолжая оглядывать его. - Трехпудовый

купчина... Барское обличье совсем потерял".

И в самом деле, Усатин даже в последние три

месяца, - они виделись весной, - сделался еще тучнее.

Тело его занимало все сиденье просторного фаэтона,

грузное и большое, в чесучовой паре; голова ушла

в плечи, круглая и широкая; двойной подбородок свесился

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки