Электронная библиотека

Павел Рассукин и Поликарп Стежкин.

Они сидели около старшины, на правой скамье от

двери.

Сельского старосту он не так отчетливо помнит.

Он считался "пустельгой"; перед тем он только что

был выбран. Но дом его Теркин до сих пор помнит над

обрывом, в конце того порядка, что идет от

монастырской ограды. Звали его Егор Туляков. Жив

он или умер - он не знает; остальные, наверно, еще

живы.

Жив и писарь Силоамский. Тоже из кутейников!..

Он был самым лютым ненавистником его отца. Тот

без счету раз на сходках ловил эту "семинарскую

выжигу" в мошеннических проделках и подвохах, в

искажении текста приговоров и числа выборных голосов,

во всяких каверзах и обманах. Но писарь держался

стр.68

прочно; без него старшина, полуграмотный, не мог

шагу ступить, а судьи были вовсе неграмотные.

И наружность Силоамского, каким его увидел, войдя в

горницу, мог бы Теркин нарисовать в мельчайших

подробностях.

Среднего роста, сутулый, с перекошенным левым

плечом, бритое и прыщавое лицо, белобрысые усики,

воспаленные глаза и гнилые зубы, волосы длинные, за

уши. И на нем был "спинжак", только другого цвета,

а поверх чуйка, накинутая на плечи, вязаный шарф

и большие сапоги. Он постоянно откашливался, плевал и

курил папиросу. Под левой мышкой держал он

тетрадь в переплете.

- Ну-с, ваше степенство, - обратился к нему первый

писарь, - не благоугодно ли вам будет разоблачиться?

Старшина и судьи переглянулись.

Язвительный тон писаря и его хриплый голос обдали

Теркина холодом и жаром. Розги лежали перед

ним. Если б он мог, он схватил бы за горло негодяя,

который издевался над ним перед казнью.

Руки его стягивал кушак. Два десятника плотно

налегли на него с обеих сторон.

- Господин старшина! - произнес он твердо. - С

писарем вашим я не желаю разговаривать. Но от вас

я вправе требовать ответа: по какому праву вы подвергаете

меня такому наказанию?

- Права захотел! Вишь, какой шустрый! - зубоскалили

оба судьи.

Старшина выговорил с усмешкой:

- А вот ты, милый друг, почуешь, по какому праву, когда

тебя хорошенько отполосуют.

- Развязать? - спросил писаря один из десятников.

- И так побудет, - отозвался старшина, - а то

еще драться полезет.

- От большой учености! - издевался писарь. Всякую

премудрость проходил.

Десятники начали стаскивать с него пальто и

расстегивать все, что нужно было.

Была минута, - он еще стоял, - когда ноги его

дрогнули и похолодели. В глазах стало темнеть. Позор

наказания обдал его гораздо большим ужасом, чем

мысль потерять разум в сумасшедшем доме. Это он

прекрасно сознавал.

стр.69

- Что кочевряжишься! - крикнул ему кто-то. Ложись!..

Ты думаешь: в барчуки попал, так тебя и пальцем не

тронь?.. Небось! Будешь знать, паря, как н/абольшим

дерзить да потом блажь на себя облыжно

напускать.

Он уже лежал на вонючей рогожке.

В воздухе свистнул размах розги. Он закрыл глаза

и закусил губы до крови, чтобы не крикнуть.

И пролежал все время молча, судорожно переводя

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки