Электронная библиотека

она останавливала его и жаловалась на то, что ее вещи

продавали сегодня утром в соборе.

- В соборе? - изумленно переспрашивал ее посетитель.

- Да-с, за ранней обедней, мою гипюровую мантилью и

шубку продавали с аукционного торга.

- Вы ведь не были там?

- Нет-с; но мне прибежали доложить, и мантилью

всю искромсали, бахрома общипана, из шубки мех

повыдерган.

Уходил посетитель - она становилась рассудительна и

даже хорошо умела гадать, помнила, что каждая

карта обозначает; могла раскладывать и гранпасьянс.

В столярной мастерской его поставили за один

верстак с молодым еще сельским "батюшкой".

Облик священника поразил и привлек его сходством с

одною фигурою на картине Иванова - Теркин

видел хорошие ее фотографии.

стр.62

Звали его отец Вениамин. Он начал с религиозных

галлюцинаций, слышал ночью голоса, то райские, то

диавольские; проходил и через манию преследования.

Когда Теркин встал против него за верстак, отец

Вениамин был уже на пути к излечению, - так думали

директор и ординатор, - но держал он себя все-таки

странно: усиленно молчал, часто улыбался, отвечая на

собственные мысли, говорил чересчур тихо для

мастерской, где стоял всегда шум от пил, рубанков,

деревянных колотушек, прибивания гвоздей железными

молотками. Он точно чего-то боялся и с своим

новым товарищем по верстаку разговаривал односложно,

в виде маленьких вопросов, и то когда было

меньше народу в столярной. В глазах его Теркин не

замечал ничего враждебного себе; напротив, больной

взглядывал на него иногда с улыбкой, показывал ему,

как обходиться с инструментами, называл их всегда

отрывисто и быстро.

- Это шерх/ебель, - скажет он вдруг и ткнет пальцем,

длинным и прозрачным, в рубанок особой

фирмы. - Вон тот зынцубель.

Раз прибавил:

- И кто это надавал таких имен! Неблагозвучно!

Целыми днями Теркин наблюдал его про себя.

Перед ним неизменно, в течение нескольких недель,

стоял образец настоящего душевнобольного, тихого,

способного выздороветь. Он не говорил и не делал

ничего дикого или смешного; но чем больше изучал

его Теркин, тем отчетливее выделялись перед ним мины,

звуки, взгляды, движения, каких "не сочинишь" по

собственному произволу. Он мог усвоить их себе. Все

это ему пригодится. Но его не оставляла боязнь - вместе с

игрой лица и манерой держать себя и самому не

впадать в психопатию.

Нет-нет и поднимется в нем совесть, и он готов

покаяться отцу Вениамину в своем притворстве. Тот

действительно был страдалец, а он - обманщик. Его

удерживало неприязненное чувство к "долгополой породе"

еще с детства, когда он босиком бегал по улицам

и издали кидал всякие обидные прозвища дьячкам

и пономарям двух церквей села Кладенца.

Кое-что, однако, отлиняло на него, от работы за

одним верстаком. И он стал говорить отрывисто и часто

усмехаться без всякого повода. Он знал, что это

ему не повредит.

стр.63

XVI

В кузнице его поставили за одну наковальню с

Капитоном, неизлечимым больным, из отставных солдат,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки