Электронная библиотека

может и невинного отправить в кандалах в сибирскую

тайгу.

Справа, около самого тротуара, проплелась в клубах

пыли одноконная городская долгушка.

Теркин поднял голову равнодушным жестом

и остолбенел.

Лицом к нему сидел сгорбившись Зверев, в

арестантском халате и шапке без козырька; по бокам два

полицейских с шашками и у обоих револьверы.

Теркин хотел крикнуть, и у него перехватило

в горле.

Зверев узнал его и тотчас же отвернулся... Облако

пыли скрыло их.

Сермяжный халат всего больше поразил Теркина.

Первое лицо в целом уезде и - колодник еще до суда.

Может быть, и понапрасну заподозрен в поджоге?

Растрата по опеке еще, кажется, не обнаружена. В сермяге!

Искренно порадовался он за Петьку, что улица

была совсем пустая. Только вправо, туда к выезду

в поле, тащилась телега, должно быть, с кулями

угля.

До самого острога не покидало его жуткое чувство -

точно саднило в груди, и ладони рук горели; даже

в концах пальцев чувствовал он как будто уколы булавки.

Не больше пяти минут взяло у него с того места,

где он увидал долгушку, до ворот острога. Инвалидный

солдатик грузно ходил под ружьем, донашивая

свое кепи, и служитель сидел на скамье под навесом

ворот.

стр.489

Теркин предъявил ему записку к надзирателю и всунул

рублевую бумажку. Тот снял шапку и тотчас же

повел его.

В острог попадал он в первый раз в жизни. Все тут

было тесно, с грязцой, довольно шумно, - начался

обед арестантов, и отовсюду доносился гул мужских

голосов.

- Они кушают, - сказал ему тот же старший сторож,

остановившись перед дверью камеры, помещенной

особенно, в темных сенцах, и звонко щелкнул

замком.

Теркин вошел вслед за ним. Сторож захлопнул

дверь, но не запер ее.

За столиком, в узкой, довольно еще чистой

комнате, Зверев, в халате, жадно хлебал из миски.

Ломоть черного хлеба лежал нетронутый. Увидя

Теркина, он как ужаленный вскочил, скинул с себя

халат, под которым очутился в жилете и светлых

модных панталонах, и хотел бросить его на койку с

двумя хорошими - видимо своими - подушками.

- Василий Иваныч! Ты! - глухо воскликнул он

и сразу не подал Теркину руки.

- Здравствуй, брат! - с невольной дрожью выговорил

Теркин и также невольно протянул к нему обе

руки.

Они обнялись.

Зверев был красен. На глаза навертывались

слезы.

- Ешь! Ешь!.. Ты голоден... Я посижу, - сказал

Теркин.

Первой мыслью Зверева при входе Теркина было:

"вот, друг любезный, пожаловал на мой срам

полюбоваться".

Но когда тот обнял его, он сразу размяк.

Послушно присел он к столу и доел похлебку,

потом присел к Теркину на койку, где они и остались.

В камере было всего два стула и столик, под высоким

решетчатым окном, в одном месте заклеенным синей

бумагой.

Говорить про свою вину Зверев упорно избегал,

только два раза пустил возглас:

- В поджигатели произвели!

Он полон был не того, что ему предстоит, а негодования

на прокурора и следователя, которые "извели"

стр.490

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки