Электронная библиотека

где помещается машина и куда заходили лучи вечернего

солнца, отделилась мужская фигура.

Пассажир лет за пятьдесят, с ожерельем седеющей

бороды, - остальное все было выбрито, - в белом картузе

стр.45

и камлотовой коричневой шинели. Лицо его землистого

цвета как бы свело изнутри, так что рот пошел

весь складками, и под нижней губой лежала очень

заметная морщина. Он прищуривался против солнца

из-под длинного козырька картуза, обшитого также

белым ластиком. Глаза, без ресниц, слезились, -

желтоватые, проницательные и с воспаленными веками.

Из-под фуражки виднелись темно-русые волосы, еще

без седины, и полоска лысины вдоль ободка ее.

Шинель держалась на его плечах внакидку, застегнутая,

и под галстуком блеснул ободок креста, с лентой какого-то

ордена.

Весь он отзывался провинцией, смотрел запоздалым

губернским чиновником.

Постоял он несколько минут, глядя взад парохода

на уходившие гористые берега, и вдруг кашлянул

протяжно, в нос, и совершенно на особый лад.

Теркин был как бы разбужен этим необычайным

звуком и быстро поднял голову.

Пассажир в камлотовой шинели стоял близко от

него, и профиль под тенью козырька первый был

схвачен Теркиным.

"Кто это? - чуть не вслух выговорил он. - Фрошка?.."

Точно желая убедиться в том, что он не ошибается,

Теркин даже протер глаза и подался вперед всем корпусом.

Камлотовая шинель повернулась вполоборота.

"Он!.." - вскричал про себя Теркин и весь захолодел.

В один миг все, чем он был сейчас переполнен, отлетело,

и вслед за тем краска разлилась по его щекам.

Пассажир еще раз кашлянул, сплюнул, запахнувшись в

шинель, пошел ускоренным шагом к рубке

и скрылся в дверях ее.

"Фрошка, Фрошка! С орденом на шее! Он! Он!" -

повторял Теркин и так взволновался, что встал и начал

ходить по палубе.

XI

В господине с орденом на шее он признал "Фрошку": так

они звали в гимназии надзирателя и учителя,

Фрументия Лукича Перновского. Из-за него он вылетел из

гимназии, двенадцать лет тому назад.

стр.46

Внезапное появление "лютого врага" захватило Теркина

всего. История его исключения запрыгала в его

мозгу в образах и картинах с начала до конца.

От волнения он должен был даже присесть опять на

скамейку, подальше, у самой кормы. Он поборол в себе

желание пойти сейчас в каюту убедиться, что это

действительно Перновский, заговорить с ним.

Это не уйдет.

Он был тогда в шестом классе и собирался в университет

через полтора года. Отцу его, Ивану Прокофьичу,

приходилось уж больно жутко от односельчан. Пошли на

него наветы и форменные доносы, из-за которых он, два

года спустя, угодил на поселение. Дела тоже приходили в

расстройство. Маленькое спичечное заведение отца еле-

еле держалось. Надо было искать уроков. От платы он был

давно освобожден, как хороший ученик, ни в чем еще не

попадавшийся.

Начальство, особливо наставники, не очень-то его

долюбливали, проговаривались, что крестьянским детям

нечего лезть в студенты, что, мол, это только

плодить в обществе "неблагонамеренных честолюбцев".

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки