Электронная библиотека

комнате.

- Доноса от крестьян на меня не было, я в это не

верю... Было усердие со стороны местного начальства

и, быть может, кое-кого из той партии, которая

товариществу, устроенному мною, не сочувствовала и

гнула на городовое положение.

Теркина точно что ужалило. Он тоже поднялся,

подошел к Аршаулову и взял его за свободный край

пледа.

- Для меня это чувствительно, Михаил Терентьич! Я

хотел от вас именно выслушать душевное

слово, в память моего приемного отца Ивана Прокофьича.

А вы говорите про тех, кто его поддерживал, как про

предателей и доносчиков. Как же

это?

Толос Теркина вздрагивал.

- Позвольте, позвольте, Василий Иваныч. - Аршаулов

прикоснулся к его руке горячей ладонью и подвел опять к

кушетке. - Чувство ваше понимаю и высоко ценю... На

покойного отца вашего смотрел я всегда

стр.329

как на богато одаренную натуру... с высокими запросами.

Но мы с ним не могли столковаться, и он, не

замечая того, шел прямо вразрез с интересами здешних

бедняков.

- Однако?..

- Выслушайте меня.

Долго и все так же кротко говорил Аршаулов, даже

кашель не прерывал его речи, и перед Теркиным вставала

совсем иная картина кладенецких усобиц. Он

начал распознавать коренную ошибку Ивана Прокофьича,

не захотевшего смирить себя перед насущными нуждами

и мирскими инстинктами "гольтепы",

слишком горячо чувствовал личные обиды,

неблагодарность за свои услуги в пору борьбы с

крепостным правом, увлекался мечтами о городском

благоустройстве и стал сторонником скупщиков,

метивших в купцы, разорвал связь с мужицкой общиной.

- Но ведь его враги, - возражал он, - старшина

Малмыжский и его подручные, были заведомые

прощелыги и воры, совратители схода?..

- Я их и не выгораживаю, Василий Иваныч. И каковы бы

они ни были, все-таки ими держалось общинное начало. -

Аршаулов взял его за руку. - Войдите

сюда. Не говорит ли в вас горечь давней обиды... за

отца и, быть может, за себя самого? Я вашу историю

знаю, Василий Иваныч... Вам здесь нанесли тяжкое

оскорбление... Вы имели повод возненавидеть то сословие,

в котором родились. Но что такое наши личные обиды

рядом с исконным долгом нашим? Мы все,

сколько нас ни есть, в неоплатном долгу перед той же

самой гольтепой!..

Теркин молчал, но ему хотелось сказать: "Это

идолопоклонство! Народ - темная, слепая сила, и

надо ею править, а не становиться перед ней на колени!"

Он дал Аршаулову высказаться.

И в этом человеке увидал он под конец не изуверство

какой-нибудь книжной проповеди, а глубину чистой,

ничем не подмешанной преданности народу,

жалость к нему, желание поднять его всячески,

делиться с ним знанием, идеями, трудом, сердечной

лаской.

- Что ж из того, - доносился до него чахоточный

голос Аршаулова, согретый тихим одушевлением, -

стр.330

что ж из того, Василий Иваныч, что здесь облюбленное

мною дело лопнуло, и я сам искалечен тюрьмой

и ссылкой?.. Это - не аргумент. Да, в здешнем народе

не нашлось того, что нужно для стойкого ведения

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки