Электронная библиотека

Бог даст, вот такого молодца выходим, как ваша

милость.

- Авось Бог пошлет! - подхватил Теркин. - Ежели

младенец не крещеный, я в крестные пойду. Прощай,

хозяйка!

И он вскочил на долгушу, крикнув Николаю:

- Теперь опять к становому!

XXXV

Становой жил в большой пятистенной избе, с подклетью,

где прежде, должно быть, помещалась мастерская, и ход к

нему был через крытый, совсем

крестьянский двор, такой, как у Николая, только

попросторнее... С угла сруба белелась вывеска. На

крыльцо вела крутая лестница. Ворота стояли настежь

отворенными.

С долгуши Теркин окликнул сидевшего на завалинке

человека, видом рассыльного, в рыжем старом картузе, с

опухшей щекой, в линючем нанковом пиджаке.

- Становой дома?

- Дома... Пожалуйте!..

Рассыльный подошел, и Теркин сейчас же узнал

в нем писаря Силоамского, того самого, который

присутствовал при его наказаний розгами в волостном

правлении и острил над ним.

Кровь бросилась ему в лицо.

- Вы кто здесь, служащий? - спросил Теркин, сдерживая

свое волнение.

- При становом состою, ваше благородие, вестовым.

стр.309

Весь облик бывшего писаря, цвет лица, воспаленные

глаза, обшарпанность одежды показывали, что он

стал пропойцей, наверно выгнан был с прежней службы и

теперь кормится у станового, без жалованья.

Теркин чуть не крикнул ему:

"Что, почтеннейший, на пакостях своих не нажили

палат каменных?"

Силоамский, прищуриваясь от света, - день стоял

яркий и теплый, - смотрел на него и, видимо, не

узнавал.

- Туда идти, наверх? - спросил Теркин.

- Вам по делу, ваше благородие?

- От отца настоятеля.

- Пожалуйте.

Силоамский побежал вверх по крутым ступенькам

лестницы и отворил дверь. Когда Теркин проходил

мимо, на него пахнуло водкой. Но он уже не чувствовал

ни злобы, ни неловкости от этой встречи. Вся

история с его наказанием представлялась ему в туманной

дали. Не за себя, а скорее за отца могло ему

сделаться больно, если б в нем разбередили память

о тех временах. Бывший писарь был слишком теперь

жалок и лакейски низмен... Вероятно, и остальные

"вороги" Ивана Прокофьича показались бы ему в таком же

роде.

- К вам, ваше высокоблагородие, господин... от

отца настоятеля.

Силоамский доложил это на пороге первой комнаты,

куда из темных сеней входили прямо. Она была

в три окна, оклеена обоями, в ту минуту очень светла,

с письменным столом и длинным диваном по левой

стене.

Раздался скрип высоких сапог станового, и он вошел из

второй комнаты, служившей ему спальной,

в белом кителе с золотыми пуговицами, рослый, кудрявый,

бородатый, смахивал на дьякона в военной

форме.

- Был уже у вас и оставил записочку от отца

настоятеля.

Теркин все-таки не хотел назвать себя по фамилии

при Силоамском. Тот медлил закрыть дверь за собою.

- Весьма рад!.. Записку нашел... Не угодно ли на

диван?

Голос у станового был самый "духовный". Говорил

он резко на "он", как говорят в глухих заволжских

стр.310

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки