Электронная библиотека

с умными впалыми глазами. И тот был голый, как

и остальные трое уже пожилых работников.

- Он у меня искусник, - прибавил хозяин. - Сам

режет формы... Миша! Покажь барину ту форму, что

намнясь вырезал.

Слово "барин" резнуло Теркина. Но он не хотел

называть своей фамилии, говорить, чей он был приемыш...

Неопределенное чувство удерживало его, как

будто боязнь услыхать что-нибудь про Ивана Прокофьича,

от чего ему сделается больно.

Показали ему форму с разными надписями - славянской

вязью и рисунками, которые отзывались уже

новыми "фасончиками". Он пожалел про стародавние,

грубо сделанные наивные изображения.

Но он похвалил искусника, не желал его

обескураживать.

- Как вы прозываетесь? - спросил он у отца.

- Птицыны мы, батюшка, Птицыны.

Узнал он, продолжая вести себя как заезжий "барин", что

в день идет у них до пяти кулей крупичатой

муки, а во время макарьевской ярмарки - и больше.

Потом показали ему разные сорта пряников. Хозяин

отобрал несколько штук из тех, на которые указывал

Теркин, и поднес ему. Тот не хотел брать.

стр.304

- Обидите нас, батюшка... Ведь эти прянички всего

десять копеек фунт. Деткам отдадите.

- Деток-то у меня нет.

- Все едино! Безделица!

И так он ласково глядел, что нельзя было не взять.

Но главного-то Теркин еще не знал - сам ли Птицын

купил у Ивана Прокофьича двор.

- Вы здешние, коренные? - спросил он попроще.

- Нет, батюшка, мы рассадинские. Там у нас и землица

порядочная есть. Здесь из-за этого дела проживаем.

- Купили двор?

- Арендатели мы... А купил-то из Рассадина же

мужичок. У здешнего... Теркиным прозывался... Вот

здесь спички делал... Сказывают - заведение у него

стало. Никак, на поселение угодил.

И по ясному лицу прошлась тень, точно будто он

не хотел дурно говорить про бывшего владельца.

- Спасибо! - быстро промолвил Теркин, так же

быстро отворил калитку и пошел вниз по проулку.

XXXIV

Николаева долгуша пробиралась по круче, попадая

из одной выбоины в другую.

- Вон и моя избенка! - указал он на самый край

обрыва.

Изба была последняя и стояла так, что сбоку нельзя уже

было спуститься вниз: откос шел почти отвесно

и грозил "оползнем", о каких рассказывали Теркину

в детстве.

Когда они подъехали и Николай слез с козел, из

ворот вышла его жена Анисья, женщина еще не старая

на вид, небольшого роста, благообразная, в повойнике

и ситцевом сарафане и, по-домашнему, босая.

Она отворила ворота, и Николай взял лошадь

под уздцы. Долгуша въехала на крытый глухой

двор, где Теркина охватила прохлада вместе с запахом

стойл и коровника, помещавшихся в глубине.

Стояли тут две телеги и еще одна долгуша, лежало

и много всякой другой рухляди. Двор смотрел зажиточно.

Изба - чистая, с крылечком. На ставнях

нарисованы горшки с цветами, из окон видны занавески.

стр.305

- Да у тебя жена-то еще молодуха, - пошутил

Теркин, - а он тебя, тетка, старухой зовет.

- Известно, - ответила в тон хозяйка и тихо улыбнулась

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки