Электронная библиотека

Слева давно уже сжали рожь; направо, несколько

подальше, сизыми волнами протянулось несколько загонов

ярового.

На одной полосе уже началось жнитво. Две бабы,

в рубахах и повойниках, ныряли в овес, круто нагиная

спины, и взмахивали в воздухе серпами.

Так они работали наверно с пятого часа утра. Одна

из них связала сноп, положили его к остальной копне,

выпрямила спину и напилась чего-то из горшка.

Солнце жаркого заката било ей прямо в лицо,

потное и бурое от загара.

Опять жнитво с бабами отнесло его к детству

в том селе Кладенце, которое ему давно опостылело.

"Вот она, страда!" - подумал он и остановился на

перекрестке, откуда жницы виднелись только своими

согнутыми спинами.

Жалость, давно заснувшая в нем, закралась в сердце, -

жалость все к той же мужицкой доле, к непосильной

работе, к нищенскому заработку. Земля тощая,

урожай плохой, сжатые десятины ржи кажут редкую

солому; овес, что бабы ставят в копны, низкий и не

матерый.

Все та же тягота!

Его потянуло в деревню. Дороги он не знал как

следует. Она должна лежать на берегу речки, левее,

а внизу, по ту сторону моста, село и церковь. Так

рассказывал ему кучер.

С перекрестка Теркин взял вправо, прошел с полверсты,

стал оглядываться, не видать ли где гумен,

или сада, или крыши помещичьего дома. Говорили

ему, что перед деревней идет глубокий овраг с дубовым

леском.

стр.197

Ничего не было видно. Теркин прошел еще сажен со

сто. На озимой пашне работал мужик. Стояла телега.

Должно быть, он сеял и собирался уже шабашить.

Он начал его звать. Мужик, молодой парень в розовой

рубахе и сапогах, не сразу услыхал его, а скорее

заметил, как он манит его рукой.

Мужик подбежал без шапки.

- Как пройти в Мироновку? - спросил Теркин.

Тот начал сильно вертеть ладонью правой руки,

весь встряхивался и мычал.

Он набрел на глухонемого.

- Ну, ладно! Не надо! Извини! - выговорил Теркин, и

ему стало как бы совестно за то, что он подзывал этого

беднягу.

"А ведь она мучится! - подумал он тотчас после

того. - И то сказать, мне не пристало нервничать, как

барышне. Я должен быть выше этого!"

В Мироновку он так и не попал, а пошел назад,

к порубке. Ходьбы было не больше часа. В восьмом

часу к чаю он будет на даче.

Глухонемой поглядел на него удивленными и добрыми

глазами и вернулся к телеге.

X

- Куда Василий Иваныч пошел, в какую сторону?

Серафима спрашивала карлика Чурилина на

крыльце, со стороны ворот.

Тот шел из кухни, помещавшейся отдельно во флигельке.

- Не могу знать, Серафима Ефимовна.

Чурилин заслонил себе глаза детской своей ручкой

и тотчас же начал краснеть. Он боялся барыни и ждал,

что она вот-вот "забранится".

- Как же ты не знаешь? Кто-нибудь да видел.

- Степанида Матвеевна, может, видели?

- Нет, не видала... Кучер где?

- Кучера нет... повел лошадей на хутор - подковать,

никак.

- Ах ты, Господи!

Через переднюю и гостиную Серафима выбежала

на террасу, где они утром так целовались с Васей.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки