Электронная библиотека

свой билет капельдинеру, одетому в красную

ливрею, спустился к оркестру и сел в одно из кресел

первого ряда.

Зала, глубокая и в несколько ярусов, стояла

полуосвещенной. Мужские темные фигуры преобладали,

Голоса актеров отдавались глухо.

До появления героини Теркин озирался и невнимательно

слушал то, что говорилось на сцене. Его тотчас же начало

раздражать нетвердое, плохое чтение тяжелых белых

стихов актрисой, игравшей няньку королевы, напыщенно-

деревянные манеры актера, по-провинциальному одетого

английским сановником.

Но когда раздались низкие грудные звуки Марии

Стюарт, он встрепенулся и до конца акта просидел не

меняя позы, не отрывая от глаз бинокля. Тон артистки,

лирическая горечь женщины, живущей больше памятью о

том, кто она была, чем надеждами, захватывал

его и вливал ему в душу что-то такое, в чем он

нуждался как в горьком и освежающем лекарстве.

Женщина и ее трагические акценты вызвали образ

той, кого судьба послала ему в подруги.

А разве в нем такая же страсть, как в ней?.. Но

больше получаса назад он целовался с хмелеющей

бабенкой, которая сама призналась, что она "пьяница". И

если у них не дошло дело до конца, то не

потому, чтобы ему стало вдруг противно, тошно...

Она сама потрепала его по щеке и сказала:

- Красавец мужчина!.. Знаю, что следовало бы

нам закончить это рандеву честь честью, да стоит ли,

голубчик? Право, лучше будет так, всухую, в память

об ingenue саратовской труппы, о чистенькой барышне,

жертве увлечения театральным искусством.

Стало быть, у нее зазрение-то явилось, а не у него,

даром что она была уже в винных парах и про своего

стр.168

ростовского купца говорила прямо как про безобразника, с

которого брала деньги.

Она же ему сказала:

- Тебе пора, поди, уж играют первый акт. А я немножко

всхрапну и к одиннадцати буду свежа как роза.

И ему это не очень-то понравилось... Зверь-то в нем

проснулся несомненно и под уколом каких впечатлений?

Память о влюбленности в милую девушку должна бы

сделать ему отвратительным всякое сближение с пьющей и

павшей бабенкой. Выходило, видно, наоборот.

Он ни разу не вспомнил о Серафиме, вплоть до

ухода, когда Большова, провожая его в переднюю,

спросила:

- Что это у тебя за пакет? Подарочек везешь?

Кому?.. Про любовные дела вашего степенства я и не

расспросила. А надо бы. Покажи, покажи.

Она развернула и увидала оренбургские платки.

- Целых три!.. Вот у тебя сколько предметов!..

Или все одной султанше?

Он отшутился в том же вкусе, и ему захотелось

подарить ей один из платков.

- Который по вкусу придется? Не угодно ли вот

этот, самый крупный?

В желании сделать ей подарок сказалось что-то

купецкое: посидела, мол, со мной, поамурилась, угостила -

н/а вот тебе гостинцу.

- Вот эту косыноцку, коли милость ваша будет,

попросила она бабьим "цокающим" говором, выбрала

один из платков поменьше и потянулась благодарить

его поцелуем.

- Может, после спектакля встретимся? - спросил

он опять, тоже не без умысла.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки